September 5th, 2015

I see you

(no subject)

Оригинал взят у chernoff_nsk в Минутка поэзии


Мне всё равно, что скажите о Путине
Ольга Жабина

Мне всё равно, что скажут - это культ,
Что чинопочитание или ещё похуже,
Но Путин - это всей России пульс,
И нам другой глава страны не нужен!

Никто не заставляет нас твердить,
Что доверяем мы ему, хоть тресни мир на части !
Collapse )
I see you

Про "сделайте мне больно, господа"

Подтиральщик вернулся в родную ЖиЖу. Видимо, не хватает ему по-настоящему острых и глубоких ощущений там, в тихом сумрачном Пейсбуке - и посрацца-то не с кем, ахахаха.

PS: По ссылке - провинциальный BDSM как он есть, правда, довольно туфтовый.
RIP

In Memoriam. Историк Роберт Конквест (1917 - 2015).

Оригинал взят у igorkurl в In Memoriam. Историк Роберт Конквест (1917 - 2015).
Версия для печати
Сергей Красильников

Он дал название эпохе

Уход из жизни 98-летнего историка и писателя Роберта Конквеста у нас в стране был практически не замечен. The New Times вспоминает автора «Большого Террора» — одной из самых знаковых книг ХХ века
60-490-01.jpg
Роберт Конквест, 2004 год

Выпускник Оксфорда, участник Второй мировой войны, дипломат, поэт, славист, специалист по истории Восточной Европы — Роберт Конквест бóльшую часть жизни прожил в США, много лет был научным куратором российской коллекции Гуверовского института* . При этом всю жизнь оставался подданным Великобритании и в середине девяностых был избран членом Британской академии.

Пристально занимаясь советской историей, Конквест, думается, не претендовал на место в ряду фундаменталистов-советологов, таких как Ричард Пайпс, Эдвард Карр, Роберт Такер, Адам Улам и т.д., исследовавших корневую систему большевизма, переросшую затем в советский тоталитаризм/сталинизм. Его интересовало другое измерение — исторические изломы, катастрофы и трагедии постреволюционной советской реальности. Если посмотреть на области, отмеченные его вниманием, то легко просматривается движение от условного 1937-го — «назад», к Голодомору, и «вперед», к этническим депортациям Второй мировой. Но точкой отсчета стал все же 1937 год, которому Конквест и посвятил опубликованное в 1968 году произведение «Great Terror» — «Большой террор. Сталинские чистки тридцатых».

60-490-02.jpg
В Советском Союзе «Большой Террор» был впервые опубликован лишь в 1991 году

Имя нарицательное

«Большой террор» — название, ставшее своего рода маркером эпохи, — как «1984» Джорджа Оруэлла или «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына. Позднейшие исследователи волей-неволей идут по колее, проложенной Конквестом* . После 1968 года обойти или проигнорировать его книгу ни один из серьезных историков уже не мог, хотя некоторые из исследователей, изучавших тот же феномен, предпочитали демонстративно называть его, как и до Конквеста, «Great Purdges» («Большие чистки»)* * См.: Getty J. A. Origins of the Great Purdges — Cambridge, 1987. . Один из самых непримиримых оппонентов Конквеста, американский историк Джордж Арч Гетти и его сторонники высказывали немало претензий к работе Конквеста, исходя из иных посылок о природе сталинской системы и причинах государственного террора. Конквеста критиковали за то, что он делал упор на личность Сталина и игнорировал, к примеру, социальный контекст террора.

Еще при жизни Конквеста в России произошла «архивная революция», открывшая широкий доступ к документальным ресурсам политической власти (заметим, впрочем, что все хорошее когда-то заканчивается, и ныне историческая политика в России диктует возврат к единомыслию), а также стали возможными диалог и конструктивное сотрудничество российских историков с зарубежными коллегами. Все это привело к тому, что многие выводы и оценки Роберта Конквеста были переосмыслены.

60-490-03.jpg
Заключенные тянут грузы вверх по реке Ижма, Автономная область Коми, 1929 год

Что сказано

Железное правило историографии — оценивать труд историка, исходя не из того, о чем он не написал (поминая попутно фактографические ошибки и неточности), а из того, каким новым качеством обладает его работа в сравнении с работами предшественников — именно это и именуется «вкладом». Заслуга Конквеста — это прежде всего цельность и логическая стройность при исследовании сталинского террора. До него сталинское государственное насилие изучалось специалистами в разных контекстах — от общеисторического до историко-культурного. Иначе говоря, изучались отдельные фрагменты слона — хобот, бивни, хвост, — но не сам слон. Роберт Конквест наиболее ярко высветил несущие конструкции сталинизма: организационную (партия), террористическую и идеолого-пропагандистскую, мобилизационную составляющие — то есть то, что в современной терминологии именуется институциональными основами.

Второе бесспорное достоинство исследования — яркость и образность изложения. Очень немногим удалось описать сталинизм подобным образом, а книга Конквеста стала доступной миллионам людей на разных языках. Да, в центре книги находится Сталин, Старший Брат (по Оруэллу), — именно ему, его действиям и его мотивам посвящено исследование. Но есть и тысячи других персонажей: одни из них были «винтиками» машины террора, а другие своими протестами и сопротивлением (пассивным, чаще всего) иногда замедляли ход этой машины. Конквесту удалось соединить «вертикаль» террора с его «горизонталью» (поведение людей с их семейными, дружескими, корпоративными связями, то есть «жизнь в терроре»). Террор предстает в произведении как глобальное расчеловечивание.

60-490-04.jpg
Лагерники ждут отправки на угольные шахты, Воркута, 1932 год

Конквест находит точные и емкие характеристики даже для технологических и психологических подробностей насилия — от унижения личности до ее уничтожения, от страха перед террором до его восхваления. Вот, например, о поведении «умеренных» большевиков в «деле Рютина»* : «Но здесь же выявляется удивительное «двоеверие» так называемых умеренных партийных деятелей. Эти люди беззаботно и даже весело убивали белых, они без особых сожалений обрекали на голод и истребляли крестьянство, но они же отчаянно сопротивлялись казням высших партийных сановников, ибо это значило «проливать кровь большевиков». Двойная мораль этих людей сравнима разве что с отношением чувствительного и образованного представителя древнего мира к рабам или французского аристократа XVIII века к низшим классам. Даже лучшие из старых большевиков вряд ли больше заботились о судьбе беспартийных, чем было принято заботиться о судьбе рабов во времена Платона. Беспартийные, как в свое время рабы, были просто не люди».

О логике сталинских решений: «Если рассматривать сталинский террор со статистическими данными в руках, как массовое явление, а не с точки зрения отдельных личностей, то он предстает в более рациональном виде. Отсутствие направленности на какие-либо определенные категории жертв — как могло бы быть у какого-нибудь Троцкого, — указывает на осмотрительную извилистость террора и не дает критикам выявить сколько-нибудь ясно его цели. Сталин, возможно, считал, что террористический эффект получается тогда, когда арестовывается и расстреливается определенная часть данной общественной группы. Тогда остальные приводятся к повиновению и подчиняются без жалоб. И с этой точки зрения не так уж важно, кто избран в качестве жертв — особенно если все или почти все ни в чем не виноваты».
60-cit-01.jpg
Отправная точка

Да, сегодня благодаря архивным изысканиям историки продвинулись много дальше, чем Конквест, в оценках различных измерений Большого Террора. Появились блестящие новаторские исследования российских (Олег Хлевнюк) и зарубежных историков (Шейла Фитцпатрик, Николя Верт, Пол Грегори, Дэвид Ширер, Карл Шлегель, Марк Юнге и др.) о природе и формах сталинского насилия. Резко возросло качество научного осмысления истоков, предпосылок и причин террора, масштабов и последствий социальных и этнических депортаций, природы и механизмов соединения политического насилия «сверху» и социального насилия «снизу».

Личная позиция автора этих строк близка к той, что сформулировал Николя Верт в 2002 году: «Большой террор был не просто результатом политической чистки, более широкой и масштабной, чем предыдущие. Он был, прежде всего, кульминацией масштабного предприятия по социальной инженерии, поэтапно осуществлявшегося в тридцатые годы. Отправной точкой было не убийство Сергея Кирова. Началом массовых репрессий стали насильственная коллективизация и последовавшая за нею депортация миллионов крестьян». Впрочем, до Верта похожую мысль о том, что Великий перелом (сталинское определение коллективизации) явился прологом Большого террора, высказал сам Конквест: «Без каких бы то ни было серьезных приготовлений или планирования экономической стороны вопроса партия была ввергнута в гражданскую войну на селе. Это был первый крупный кризис сталинского режима, и именно с этого момента начинается вся эпоха террора».

60-490-05.jpg
На строительстве Беломорканала, 1932 год

Автору этих строк довелось встретиться и иметь продолжительную беседу с Робертом Конквестом в начале 1992 года в Гуверовском институте. Темой была проблема источников и их интерпретации. Конквест интересовался возможностями раскрытия архивов о сталинских репрессиях, особенно о статистике Большого Террора, новых данных о Колыме (количестве заключенных и смертности в Севвостлаге) и т.д. Тогда я еще не мог утолить его любопытство. Но поделился начавшимися в России разработками темы «другого Архипелага» — системы спецпоселений, крестьянской ссылки. Этим я занимаюсь и поныне, тогда же был в самом начале пути. И для меня профессионально и по-человечески важно, что я получил профессиональное напутствие от Роберта Конквеста.



Автор — доктор исторических наук, профессор Новосибирского государственного университета. Автор и соавтор ряда монографий, ответственный редактор серийных документальных научных изданий о государственных репрессиях в СССР 1920—1930-х годов.


Фото: Basso Cannarsa/East News, ИТАР-ТАСС, LASKIL DIFFUSION/EAST NEWS, SOVFOTO/UNIVERSAL IMAGES GROUP/EAST NEWS http://newtimes.ru/articles/detail/101020/

Graf Levin (Leontij Leontevič) August Th

И Серёжа тоже!

Тайное стало как никогда явным:"Мэр рубит капусту!" - радостно сообщают в федеральнейших новостях. Ну, наконец-то, чистосердечно признали, лучше поздно - но хотя бы иногда.
"Lewis Carroll As the White Rabbit"

Котенька

Вот предсказуемый финал,
Искал, нашёл - и потерял,
Чтоб пережить внезапный шок,
Пожалуй, напишу стишок -
Как я страдал, как я любил,
Как сердце я похоронил,

Потом ещё десяток "как"...
Ты потерял её, дурак.
"Lewis Carroll As the White Rabbit"

(no subject)

Кого за то благодарить,
Что этот год смогу дожить?
Бездарный вздор, невинный бред
Нести довольно много лет?
Пустые собирать слова,
Пилить деревья на дрова,
Храпеть, мотая головой,
И делать вид, что ты живой?

Жесток технический прогресс -
Он спас тебя, старик access,
Не сможешь ничего решать -
Тебя сумеют раздышать.
Kermit the Frog

Keane - Everybody's Changing



"Everybody's Changing"

You say you wander your own land
But when I think about it
I don't see how you can
You're aching, you're breaking
And I can see the pain in your eyes
Says everybody's changing
And I don't know why

So little time
Try to understand that I'm
Trying to make a move just to stay in the game
Collapse )