November 3rd, 2015

LOL

(no subject)

Князь Шаликов, газетчик наш печальный,
Элегию семье своей читал,
А казачок огарок свечки сальной
Перед певцом со трепетом держал.
Вдруг мальчик наш заплакал, запищал.
«Вот, вот с кого пример берите, дуры!» —
Он дочерям в восторге закричал. —
«Откройся мне, о милый сын натуры,
Ах! что слезой твой осребрило взор?»
А тот ему: «Мне хочется на двор».
"Lewis Carroll As the White Rabbit"

П и Б

Дождь по обломкам не стучал,
Песок засыпал след без криков,
Владимир вежливо молчал
И ждал, что понапишет Быков.
А Дмитрий - полон был укора,
Писал, что всем пизда. И скоро.
LOL

Bon appétit!

Оригинал взят у jakobin1793 в Нигерятина


Антифашистское меню в каком-то пивнаре. Вообще, по фоткам в интернете заметно, что всякие российские лавчонки и забегаловки фонтанируют подобным креативом. Ну так ещё с межвоенного периода известно, что именно лавочники и прочая мелкая буржуазия изначально были самыми ярыми антифашистами - что в Италии, что в Германии.

Kermit the Frog

Поклонник

Привычки две имею я давно:
Читать Прилепина, другое есть говно,
Кумир активен, шумен, плодовит,
Он про меня не забывает!
Всё пишет, пишет -
Мне теперь и одного его вполне хватает,
Пускай совсем закончится еда -
Прилепин с нами, это навсегда.
I see you

HNP

Как мы неплохо устроились,
Можно сказать - отлично!
Путин всем что-то дарит
И отвечает - публично.
Включит горячую воду,
Выручит из беды,
Он у нас Дед Мороз,
Только без бороды,
Дарит не в Новый год,
Лучше - круглогодично,
Ценит он свой народ,
Все потому - клубнично.

В каждой проблеме - петрит,
В каждом кармане - шарит,
Что-нибудь там найдёт,
Сразу друзьям раздарит:
Кто-то получит ЮКОС,
Кто-то - кило конфет,
Вот потому-то у Путина
И ничего и нет.
Скромен по жизни он,
Добр, никого не губит,
Люди, любите Путина,
Путин вас тоже полюбит.
Ghostbuster

Реал

Я смотрю в ночное небо из дневного окна,
Как ни щурюсь - но не вижу ни одной там звезды,
Я ходил по всем дорогам - то туда, то сюда,
И повсюду неизменно получал пизды,
Но если не в угоне Лада-кабриолет,
Значит всё не так уж плохо на сегодняшний день,
И билет на самолёт с серебристым крылом,
На котором лишь два слова: "Когалым" и "Газпром".
LOL

Домстрой

Свои квартирные проблемы
Решить хотел я просто, так:
Купил бы у Домстроя метр
И жил на нём бы, как мудак.

Всё просто, но проблему надо
Мне порешать ещё одну:
На сайте, посмотрев на цену,
Вдруг понял - метр не потяну.
MFAP

(no subject)

Спасибо скудному уму,
Такой покой мне - как награда:
Живым не должен никому,
А мёртвым ничего не надо.

Им не вести со мною спор:
Я не должник, не кредитор.
LOL

2014

Смотрел, я помню, бложик свой,
И стало мне ужасно скучно,
С тех самых и недавних пор
Пишу я вирши безотлучно.

Всё так недавно - и давно,
Но только скучно всё равно,
А если так, едрёна мать,
Зачем хоть что-то мне писать?
San Benedetto da Norcia

(no subject)

Сначала было слово "бог",
И слово было то у Бога,
А после - сосчитать не смог,
Их до того тут стало много,
Превышен лишних слов порог,
Пора оставить только "бог",
Иначе - нам в словах плутать,
Которых и не сосчитать.
Saint Dominic

(no subject)

Никак в пустыне не найдут
Дневник погибшего пилота -
С историей падений всех,
Им нет причин, но нет и счёта.
Все ищут, как бесценный клад,
Когда найдут, тогда взлетят.
Danger

(no subject)

Ты тем прославлена в веках,
Дар божий - белая бумага,
Что грелась в чьих-то ты руках,
Дыхания тепло и влага
Свой на тебе оставят след,
А что оставим мы? Айпэд?
КлоунАда

(no subject)

Здрасьте, дорогие друзья. Продолжаем наш проект "Сто книг XX века", сто русских книг, что особенно важно. И конечно, вряд ли можно пропустить самую популярную русскую пьесу 1902 года, премьера которой прошла в декабре - это, конечно, "На дне". Пьеса пользовалась такой славой во всём мире, во всём мире больше даже, чем в России, потому что в России она была разрешена единственному театру - а именно, МХТ. Во всём мире её ставили так, что только на немецкие, скажем, постановки, РСДРП существовало с 1903 по 1905 годы, поэтому Горького в партии весьма ценили.

Пьеса первоначально называлась "На дне жизни", Леонид Андреев убрал лишнее из названия - и так стало, конечно, гораздо лучше. Пьесу Горький начал писать с 1901 года и первоначальный её замысел очень резко отличался от того, что получилось. Горький, надо сказать, вообще пьесы писать не очень умел, как это ни ужасно звучит.

Во-первых, все персонажи разговаривают его голосом, с его бесконечными тирадами. Ну, надо сказать, в его мемуарах так тоже разговаривают все, даже Толстой у него разговаривает по-горьковски. Во-вторых, драматургическое напряжение, сюжет ему даются трудно. Горький сам о себе неоднократно говорил, что он "скорее очеркист, чем писатель", настоящего лаконизма он добился только в рассказах 20-х годов, в основном пользуется собственными жизненными наблюдениями, а жизнь, как известно, не так богата сюжетами, как пахучими деталями, вот именно в строительстве фабулы драматической Горький не силён. Пожалуй, у него 2 по-настоящему сильных пьесы - именно как пьесы, это "Старик" и "Фальшивая монета", ну это там, где есть собственно фабула, они как раз самые малоизвестные. "На дне" - это в достаточной степени результат случайного развития, в двух словах расскажем, как это получилось.

Он задумал написать пьесу с совершено святочным, идиллическим сюжетом. Есть ночлежка, в ней озлобленных друг на друга, как он называл их, "бывшие люди". Они ругаются, теснят друг друга, грубят, негодуют, но тут наступает весна...И они выходят из своей ночлежки, начинают благоустраивать как-то свой участок, и на фоне этой весенней идиллии начинают разговаривать друг с другом и даже любить друг друга, и в общем всё заканчивается, каким-то не скажу - катарсисом, но почти примирением. Первый акт этой пьесы он стал читать Толстому, Толстой относился к Горькому сложно. Поначалу, ему очень понравился молодой писатель, потом он начал относиться к нему всё более скептически, может быть, тут был какой-то элемент литературной ревности с его стороны, потому что слава Горького очень быстро затмила славу Толстого. Горький, это был такой своего рода Прилепин конца XIX столетия, и его считали таким проросшим из гущи жизни, и тоже слава его росла стремительно, и многие коллеги-профессионалы, надо сказать, к этой славе очень сильно ревновали. Не ревновал, пожалуй, один Чехов, который сам о себе был достаточно высокого мнения. Что касается Толстого, то Толстой был как раз в этом отношении очень ревнив и даже, может быть, немного тщеславен, что для гения обычно, может быть для гения - хорошо. И его Горький стал очень быстро раздражать. Не случайно он сказал о нём Сулержицкому удивительно точные слова: "Горький ходит, смотрит на людей, записывает, всё запоминает и докладывает какому-то своему невиданному страшному богу, а бог у него - урод". Довольно жёсткие слова, и в общем верные.

И вот, через некоторое время, когда уже в 1901 году уже знаменитый, прославленный Горький читает Толстому первые сцены из пьесы, это вызвало у Толстого ярость, раздражение, он говорит: "Зачем, зачем вы копаетесь в этой грязи? Кому нужен весь этот, так называемый, реализм? Зачем вы описываете уродство, нищету, болезнь, пьянство, ведь это какое-то наслаждение пороком, какое-то смакование его?" - и он даже не дослушал. И Горький обиделся. А как мы знаем, например, из истории пушкинского "Евгения Онегина", из истории того же Толстого - из обид, из личной мести очень часто получается высококлассная литература, ведь весь "Онегин" - это месть Раевскому, да и вообще светской молодёжи, которая над Пушкиным гадко издевалась. Вот Пушкин им отомстил раз и навсегда, всем этим пародиям на Наполеона, всем этим ничтожествам. Надо сказать, что и "На днеЭ - это тоже акт мести, только акт мести Толстому. Благодаря Толстому в пьесе появился Лука, единственное живое по-настоящему действующее лицо.

Что такое "На дне", ведь это довольно странная история, о чём пьеса? Действительно, следы первоначального замысла остались в первом акте: остался ужас жизни, осталось презрение, негодование, осталось очень горьковское ощущение, что эти отвергнутые обществом люди и есть на самом деле настоящие, новые люди, босячество, ну, вещь-то переломная. Надо сказать, что к этому моменту отношение Горького к босякам, по мере его подъёма по социальной лестнице, стало меняться: если в очерках "Бывшие люди" ему ещё казалось, что это зерно нового человека, сверхчеловека, ну такой Челкаш, да - отверг общество и стал суперменом, то к 1902 году Горький уже думает иначе - для него это именно ил, придонный слой, и он ничего хорошего в ночлежных людях уже не видит. Они мучают Анну, которая умирает, они издеваются над Бароном, издеваются над Настей - ничего святого, бывшие, действительно. Но Лука - это, пожалуй, персонаж посерьёзней.

И тут в пьесу входит главная, очень важная для Горького мысль: "Нужна ли человеку правда?" Потому что Лука - это утешитель, Лука - это такой в некотором смысле конечно "толстовец". Горький ведь уверен, что Толстой - это именно утешитель человечества: Толстой всё время цитирует Марка Аврелия, о том, что "человек свободен и даже в темнице он может чувствовать себя свободным". Толстой примиряет человека с его участью, он говорит, что настоящий переворот, настоящая перемена происходит внутри, а не в социальной реальности, это очень для Толстого важно. И как раз восприятие Толстого, как утешителя - оно для Горького чрезвычайно типично. Ну вот смотрите, казалось бы, мы привыкли из Ленина, из ленинской критики, что Толстой - это бесстрашный реалист. Действительно, он поднес к лицу России зеркало с очень высокой разрешающей способностью, это так; но он сам страшится собственного искусства. И Толстой придумывает для человека массу утешений: то, что действительно можно быть свободным внутри несвободы; то, что человеку много не надо. Помните знаменитый очерк "Много ли человеку земли нужно?", оказалось, что нужен-то ему всего один аршин - на гроб. Это, кстати говоря, Чехов против этого очень сильно негодовал: "Это мертвецу нужен один-два аршина, а живому нужен весь мир".

И, кстати говоря, из полемики с Толстым получилось лучшее произведение Чехова, на мой взгляд - получилась "Палата №6", где Рагин - как раз толстовец, пытающийся быть свободным в палате №6, где собраны все главные русские типы. "Вся Россия - палата №6", - писал Ленин совершенно точно. Можно там быть свободным? Да никоим образом, тебя убьёт сторож Никита. Вот об этом-то, собственно говоря, и вопрос, и главная проблема горьковской пьесы - нужна ли человеку правда? Способен ли он выдержать правду? Или ему надо самоутешаться, примиряться? Или ему надо выдумать ту концепцию, которая позволяет с этим жить. Ну, как выдумывают её ночлежники: один мечтает подняться и начать опять работать, и вернуться в нормальную жизнь, другая выдумывает себе фантастические любовные приключения, третий всё время, как Актёр, мечтает, что он вылечится, поедет в лечебницу, есть такие лечебницы - его там вылечат. Эта такая пьеса об экскипизме на самом деле. А потом приходит реальность и бьет этих людей по голове - и Актёр вешается. И вывод Горького предельно прост - нет никакого бегства, нет никакого утешения, человеку нужна правда - и самая жестокая, и человеку нужно только одно - сознание своей гордости, достоинства, величия; человек ни с чем не должен примиряться, не должен примиряться со своей участью. Вот этот-то пафос речей Сатина всех больше всего и напугал.

Драматургическое мастерство здесь в том, что между Сатиным и Лукой происходит всего один незначительный диалог: два главных антагониста практически никак не сталкиваются - Сатин молча слушает Луку, Лука молча слушает Сатина. Но, говорит Сатин: "Старик подействовал на меня, как кислота на старую монету". И действительно - контакт с Лукой, встреча с ним, заставила Сатина многое понять о себе самом, заставила понять, на чём он держится. Тут для нас, кстати говоря, очень важно, что этот апологет правды: "Правда - бог свободного человека, ложь - религия рабов и хозяев! Правда - бог свободного человека!" Для нас очень важно, что этот человек - он шулер, карточный, этот апологет правды - жулик. Но это очень важная для Горького мысль, которую подчёркивает всё время, например, Ходасевич, когда о нём говорит, и Бунин - в воспоминаниях: Горький очень уважал воров, для него воровство, шулерство, жульничество было одной из форм искусства. Это, если угодно, тоже вариант творчества, и Сатин - то, что называется "свободный художник". Вообще-то он телеграфист, но он вступился за честь сестры, убил человека - случайно убил, не хотел убивать. И в результате, он после тюрьмы стал шулером - живёт в ночлежке. Он в принципе образованный человек, знает какие-то слова: "Сикамбр!" - произносит он. Вот эта одежда из былых слова для него, как воспоминания Барона о той одежде, которую он всю жизнь менял. Они все действительно всё отринули, голые люди на голой земле. Но вот что удивительно важно, что именно в уста жулика вложены слова: "Правда - бог свободного человека!"

Почему так? Потому что для Горького художник и есть прежде всего человек, это такое ницшеанское понимание свободы, ведь сверхчеловек - тоже прежде всего художник. Сатин - именно художник, и Горький ощущает себя в девятьсот втором году именно так - художник, говорящий человеку правду, художник, который пытается человек возвысить. Актёр всё время произносит надсоновские слова: "Честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой". Горький отрицает золотой сон, утешение - это не его правда. И вот смотрите, что интересно - в последнее время, в последние лет этак десять, самый популярный, наверное, персонаж в русской общественной жизни - это психолог - модно иметь своего психолога, читать психолога; самый популярный врач, ну, помимо диетологов, конечно - это доктор Курпатов. Это такой важный довольно принцип для современной русской культуры, потому что прав тот, кто умеет вас примирить с реальностью. Кто умеет вам внушить правильный модус поведения: "Не надо менять мир, надо изменить своё отношение к нему". Вот так и Лука собственно, Лука ведь как говорит: "Во что веришь - то и есть. Ни одна блоха не плоха - всё чёрненькие, все прыгают" - пафос примирения с реальностью.

Вот он Горькому особенно отвратителен, потому что для него это хуже самой отъявленной лжи: для него это мещанство, для него это, если угодно - предательство, потому что для Горького задача человека - это не примериваться к обстоятельствам, а бороться любой ценой. Бубнов же, в конце-концов, как единственный человек, который пытается что-то делать, Бубнов - он же тоже примеривается: пытается выбраться из этой ночлежки ради чего - просто ради другого рабства, ради работы за гроши, а вот Сатин - он бунтарь, он вообще отказывается от этой жизни, он не хочет жить по их законам, он лучше шулером будет, чем пойдёт работать. Помните, там замечательный монолог: "Сделайте для меня труд удовольствием и тогда я, может быть, буду работать". Ну и что это такое? Горький считал физический труд проклятием для человека и считал унижением. Зачем одно рабство, рабство ночлежное, менять на другое? Для него победитель, настоящий, тот, кто вообще отверг правила этого мира, кто не хочет ни в чём приспосабливаться к нему, а Лука - это именно гений приспособления.

Кстати говоря, речь Луки очень точно, точнее даже, чем горьковские мемуары, воспроизводит дробный старческий говорок Толстого, мы всё время узнаём его интонацию - интонацию довольно циничной шутки, и это очень точный портрет. И самое удивительное, что это портрет, в котором сочетается ненависть с огромной любовью: Горький любит Луку, Горький любуется Лукой, и что особенно важно, обратите внимание - Горький сделал Луку беглым каторжником, очень может быть, что убийцей. И как раз первым, первым после убийства Костылёва, первым исчезает Лука. Это дало повод некоторым толкователям пьесы говорить, что может и убил-то не Пепел, а он. Но, во всяком случае, Лука очень хитрый старик - он умеет всегда удрать первым. То, что Толстой у Горького сделан беглым каторжником - вот это высшая месть, конечно - он почуял в Толстом вот этот страшноватый писательский цинизм, который в нём был конечно, и очень не случайно, что в комментариях, автокомментариях к пьесе, Горький пишет: "Такие утешители, как Лука, утешают только, чтобы от них отвязались, чтобы, - дословно - не тревожили покоя ко всему претерпевшейся холодной души". Это очень жестокие слова о Толстом, потому что "холодная душа".

Один мой студент когда-то здравую мысль высказал, он сказал: "А что же, Лука не верит в человека, это верно. Значит, и Толстой не верил в человека?" И вот здесь я глубоко задумался - ребята, а ведь не верил. На самом деле, по Толстому, человек состоит из похоти и тщеславия, и для того, чтобы существовать, ему нужны два костыля обязательно - либо вера, либо семья, а лучше бы вместе. И потому, кстати, когда Толстой узнавал, что у какого-то нового знакомого нет семьи, нет детей, он тут же к нему охладевал, вот это та причина, по которой он не взял к себе Вересаева домашним врачом - детей нет, "а почему"? Для него - или семья, или церковь, необязательно официальная церковь - внутренняя церковь, душевная, вера, Бог. Без этого человек конечно не существует, он разваливается; он превращается либо в гедониста, вроде Стивы, либо в телёнка, вроде Вронского, либо в злую машину, вроде Каренина. Человеку необходим этот внутренний стержень, эти подпорки, если их нет - то нет ничего. А в общем, Лука - это именно манифест неверия в человека.

Почему эта пьеса так прогремела? Потому что девятьсот второй год - это время довольно глубокой общественной депрессии, революция пятого года ещё впереди, будущее неясно, Россия зависла в безвременьи. Впереди и японская трагедия, впереди и трагедия четырнадцатого года, есть предощущение великих бед и разваливающихся опор, и вот в это время Сатин провозглашает именно вот эти слова: "Человек - это звучит гордо!"

Есть знаменитая история о том, как Евстигнеев, играя Сатина...Была вообще большая смелость, чтобы взять на такую роль не авантажного Евстигнеева, ведь его в первой постановке играл красавец Алексеев-Станиславский, а здесь Евстигнеев - маленький, лысый, и вот когда он произносил этот знаменитый монолог, он иногда, случалось, вот эти слова: "Человек - это звучит гордо!" - вообще произносил как-то в проброс, как мычание, казалось, что он их забыл. "Человек...Это...Мм-м" - и вот Вайда, увидев эту постановку, сказал: "Вот это - самая точная трактовка", потому что правда, которую пытается выразить Сатин больше, чем сам Сатин, вот это очень важно. Сказать в девятьсот втором году обществу, которое недостойно этих слов, сказать: "Человек - это звучит гордо!", в этом есть величайший вымысел. Кто это говорит? Босяк в ночлежке, шулер, которого побили страшно - и он говорит: "Человек - это звучит гордо!".

Да, наверно в этом есть свой комизм, своё унижение, свой бред, но, при всём при этом, надо сказать, в этом есть величайший вызов - в том, что в ничтожестве человек это о себе понимает, в этом заключается, наверное, главное горьковское открытие, применительно ко второму году, вот почему эта пьеса заканчивалась такими демонстрациями. Нужно сказать ещё одну довольно занятную штуку: Ленин эту пьесу не любил. А он, там можно по-разному относиться к его социальным воззрениям, литературный критик он был неплохой, он был в общем человек, наделённый литературным вкусом и эмпатией, эмпатией литературной - он представлял себе о чём идёт речь. Он говорил: "Ночлежка у него какая-то уж слишком культурная". Это так, теоретические рассуждения в ночлежках - ну, это как-то, понимаете слишком. Интересно, что вся труппа МХАТа, МХТ тогда, для того, чтобы поближе ознакомиться с бытом ночлежки, пошла на Хитров рынок, повёл их туда Гиляровский, замечательный знаток этой среды. Там их чуть не побили, потому что кто-то из ночлежников показал им хранимый на груди рисунок, вырезанный из иллюстрированного журнала - "Возвращение блудного сына", где блудный сын возвращается, а отец тут же составляет на него завещание. Общий восторг, слёзы, и кто-то из художников МХТ рискнул усмехнуться при виде этого рисунка. Тут же все эти люди, как писал Гиляровский, "похожие на сосуды, наполненные мутным алкоголем", начали драться и тут уже кто-то замахнулся табуреткой. Гиляровский их остановил, сумев произнести оглушительным матом столь забористую фразу, что все остановились восхищённые. Действительно, Гиляй умел.

Так вот, в ночлежках разговаривали скорее так, а ночлежка Горького действительно очень похожа на Афинскую школу, где каждый развивает свою философию. Ленин был наверное прав отчасти, но всё-таки есть некая сценическая условность, сценическая реальность, поэтому публика верила в это. Я думаю, что актуальность этой пьесы для нас сегодня в том, что любые формы утешения и примирения уже нас пресытили, хватит терпеть, нужно сказать однажды себе: "Правда - это бог свободного человека!" Неважно, кто это говорит, пусть это говорит Сатин: лучше Сатин, который это говорит, чем Лука, который нас утешает - и в конечном итоге доводит нас до самоубийства.

Ну, спасибо за вопросы. Каким правилам подчиняется человек, выломившийся из системы социальных отношений?

Братцы, вот это очень осмысленный вопрос, очень правильный - если он уже не в системе этих отношений, каким правилам он подчиняется? Я скажу жестокую вещь, очень, и мне самому эта вещь очень неприятна - он подчиняется только собственным критериям, он должен выдержать те критерии, которые он взял на себя, эта самая страшная борьба. "С кем протекли его боренья? С самим собой, с самим собой!" - законы общества уже над ним не властно, он должен соответствовать собственному уровню, а это самое трудное. Вот Горький сломался, например, я даже знаю, почему он сломался - для него стала слишком много значить репутация. Он в последние годы всё время говорил: "Биографию испортишь". И испортил себе биографию, хуже всех испортил себе биографию; хуже, чем Мережковский, потому что сталинизм вещь непростительная для художника, а он был верный сталинист, тут Солженицын прав абсолютно. Я не знаю, мне трудно найти художника, слушайте, Вы этим вопросом меня поставили несколько в тупик, мне трудно найти художника, который выломился бы из общества и соответствовал своим критериям.

Братцы, я вам назову два очень неожиданных имени: один - Оскар Уайльд, это эстет, который жил по своим законам. И он эти законы выдержал, и он умер, потому что - вот, надо было умереть. Второй - Шаламов. Поставить рядом Уайльда и Шаламова, я вам скажу - это почти невозможная наглость, но это так и есть. Шаламов соответствовал своим критериям, жил и умер в соответствии со своими критериями, одну слабину допустил - отрёкся от "Колымских рассказов", но расплатился за это полностью. Один жил, могу ещё назвать ещё одного человека, довольно интересного - знаете, вот Богомолов, абсолютный одиночка, Владимир Богомолов. Нигде не состоял, жил один как хотел; десять лет писал "В агусте 44-го" - написал как хотел. Двадцать лет писал "Жизнь моя, иль ты приснилась мне" - написал как хотел. Написал два образцовых романа, великих. Нигде не состоял, ни в чём не участвовал, ничьей помощи не просил - абсолютный волк-одиночка, вот, да - выломился из социума. Он не просто выломился из социума - я его знал немного, с ним разговаривать вообще было нельзя, он функционировал в режиме монолога. И он никому не верил, никого не любил. Вот Василь Быков мне рассказывал, что человека более трудного в общении, чем Богомолов, он вообще не видел - наверно так, но в этом была своя правда. И у него были убеждения, достаточно людоедские - чекистов любил, смершевцев, да, но принципиально абсолютно следовал этим убеждениям; ни с кем не водился, ничего не добился, умер абсолютно одиноким - ну, хорошо жена была понимающая.

Вот таких трёх писателей могу назвать. Может быть, Цветаева отчасти, хотя у неё были случаи увлечений чужими техниками, чужими правдами. Да, может быть, Цветаева. Но в принципе, человек, выломившийся из социума - это огромная редкость в литературе, и они заслуживают максимального уважения.

И тоже очень хороший вопрос: Пушкин, Некрасов, Достоевский, Толстой, сам Горький - сплошное примирение и борьба с собой, стыд за внутренний конформизм. Где настоящие борцы?

Я попытался их назвать, но есть и другие, были. Знаете, вот Хлебников, тоже ни на чём не примирялся. Писатель нон-комформист - это большая редкость, знаете почему? Потому что писатель, он же всем сопереживает, и очень часто он признаёт чужую правду, он становится на чужие позиции, это бывает. Даже Бродский почти дал себя уговорить, приехать в Ленинград. Слава Богу, не уговорился. Писателю свойственно понимать чужую правду, конформизм - нормальная вещь для литературы, и у Горького был этот конформизм, и у Толстого он иногда бывал. Толстой, кстати, наименее конформист из русских классиков, но вот великие безумцы вроде Хармса, Введенского, Хлебникова - вот это примеры человека, звучащего гордо: нигде не состояли, ни в чём не участвовали, и делали то, что хотели.

Есть и свой Сатин, наверное, в русской литературе - это Грин, который всю свою жизнь доказывал, что "человек - это звучит гордо", и человек у него - это всегда победитель. Не сверхчеловек, как в "Блуждающем мире", а человек, что очень важно. И поэтому, я настаиваю на том, что Грин ближе к жизни, чем все его реалистические сверстники.