February 18th, 2016

Angry bird

Про берега

Оригинал взят у svobodaradio в Карелия: суд признал порочащим репутацию МВД использование пословиц



Верховный суд Карелии признал порочащей репутацию МВД часть статьи местной газеты "Северные берега", в которой содержалась информация о нарушении закона сотрудником инспектора по делам несовершеннолетних и две русские пословицы. Об этом сообщила адвокат Елена Пальцева, представлявшая интересы газеты в суде.

Газета "Северные берега", редакция которой расположена в поселке Калевала, летом 2015 года опубликовала статью, в которой сообщалось о нарушении прав несовершеннолетнего сотрудником полиции: инспектор провел с 10-летним подростком беседу в служебном автомобиле без присутствия его родителей. Текст сопровождался пословицами "закон, что дышло, куда повернешь, туда и вышло" и "законы святы, да законники лихие супостаты".

МВД Карелии обратилось в Костомукшский городской суд с требованием опровергнуть содержащуюся в статье информацию, но получило отказ. В решении суда отмечалось, что ссылки на пословицы следует рассматривать как оценочные суждения автора, которые невозможно проверить на соответствие действительности. Однако Верховный суд Карелии отменил это решение, обязав опровергнуть пословицы.

"Решение суда, мягко говоря, вызывает недоумение", – заявила адвокат Пальцева. Она отметила, что в материалах дела есть документы, подтверждающие жалобы жителей на поведение инспектора, нарушившего закон, а из вердикта Верховного суда республики не ясно, "каким образом редакция должна опровергнуть пословицы".

Любовь Горохова, главный редактор газеты "Северные берега" и автор статьи, которая вызвала недовольство МВД, сообщила Радио Свобода, что издание намерено подавать кассационную жалобу на решение Верховного суда Карелии. Она также рассказала, что это не первый случай давления на газету со стороны государственных органов, а само издание образовали ушедшие после конфликта с муниципальными властями из официальной газеты журналисты.


Danger

(no subject)

Он нам расскажет про любовь
И о Донбассе, как о чуде,
Про то, что все решает кровь,
Охранник, выбившийся в люди.

На раны всем насыпет соль,
Писатель, патриот и тролль.
Everything is not OK

За иго ответят!

Пообедал, новости слушаю - стабильности никакой, вроде выборы думают окончательно отменить. На Монголию что ли вежливо напасть? Успех гарантирован и земля там всегда была исконно русская. Как раз Рязанская дивизия и полетит - привет через века товарищу Батыю!
Arshavin

l’écrivain et le lecteur

Оригинал взят у clear_text в l’écrivain et le lecteur

ИНТЕРВЬЮ

- Ваша книга чрезвычайно объемиста, в ней огромное множество персонажей, событий, размышлений. Скажите – таков был ваш замысел? Или герои романа в один прекрасный миг зажили своей жизнью?
- Ни то, ни другое. Все совершенно иначе. Рукопись отвергли во всех журналах и издательствах, хотя роман был весьма складно написан, при том – со счастливым концом, как того требует литературный бонтон.
- Что же было причиной отказа?
- Причины тут политические.
- Там были нападки на правительство?
- Не более, чем во всех русских сочинениях. Дело в другом. Мой роман был принципиально аристократичным. Речь в нем шла только о министрах, сенаторах, генералах, князьях и графах. Я аристократ и богач, я заявляю об этом прямо, и не нахожу смысла в описаниях будочников, семинаристов и солдат. Я не знаю и не понимаю, что думает мужик, которого гонят на войну – как не понимаю, о чем думает лошадь, которая тянет воз… Надеюсь, я не оскорбил этим ваших демократических чувств. Но я, как аристократ, честен и даже отчасти простодушен – потому и изложил эти свои мысли в предисловии к роману. Чтоб читатель заранее знал, чего ему ждать от книги, и чтоб он не тратил на нее денег и времени, если он демократ по убеждениям.
- Ваша искренность сыграла против вас?
- И да, и нет. Редакторы объяснили мне, что, пока я, сидя безвылазно в своем поместье, писал роман, совершилось освобождение крестьян, и настроение читающей публики следом переменилось. А еще ранее господа Григорович и особенно Тургенев учредили моду на изображение ces malodorantes moujiks. Михаил Никифорович сказал прямо: «pas des moujiks – pas de roman». И я взялся его переписывать. Первую версию романа отвергли – зато вторая снискала успех.
- Но в этом не было чего-то, как бы это выразиться, quelque chose de conformisme?
- В Севастополе мне не раз приходилось пригибаться во время обстрела, и я не видел в этом ничего подлого. Приспосабливаться к обстоятельствам иной раз необходимо. Итак, я взялся переписывать роман, и решил дать в нем слово мужику и солдату, если публика этого требует. Отсюда такое изобилие действующих лиц – а далее, как вы верно заметили, они пытаются вести себя по-своему. Такое, кажется, было у Пушкина, с замужеством Татьяны. Но со мной эти штуки не проходят! Поэтому мне пришлось убить Андрея Болконского и Анатоля Курагина, а также его сестру Элен, жену Пьера Безухова. Согласитесь, оставить их в живых – при том, что Пьер женится на Наташе – это означает вступить в состязание с господином Достоевским, а это никак не входило в мои планы.
- Заключительная часть вашего романа весьма сложна и…
- И неудобочитаема? Да, да, да. Мне хотелось высказать свои мысли об истории и некоторых философских парадоксах ее понимания. Меня утешает одно – мало кто из публики доберется до эпилога и начнет ругать меня за многословные рассуждения.
- Почему вы дали своему роману такое название?
- Дайте лучшее, я заменю мое на ваше.
- Вы можете одною фразой сообщить главную мысль вашего романа?
- S'il vous plaît! «Баранам стоит перестать думать, что все, что делается с ними, происходит только для достижения их бараньих целей; стоит допустить, что происходящие с ними события могут иметь и непонятные для них цели». Но я сильно сомневаюсь, что публика это поймет. Честнее же сказать: не сомневаюсь, что не поймет.
- Вас это огорчает?
- Ничуть. Если бы меня могло огорчить мнение публики, я бы не стал писателем.
- Спасибо, Лев Николаевич.
- Благодарю вас, господин Страхов.