January 23rd, 2021

Витковский

СОСТОЯВШИЙСЯ ЭМИГРАНТ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Цитаты к биографии привяжут,
Научно проследят за пядью пядь.
А как я видел небо – не расскажут,
Я сам не мог об этом рассказать.
Иван Елагин

В феврале 1986 года Александр Солженицын писал Ивану Елагину:
"В последнем Вашем сборнике прочел "Зачем я утром к десяти часам..." – и устыдился, что за все годы за границей так и не собрался Вам написать. Хотя читал Ваши стихи еще и будучи в Союзе, и тогда уже отличил Вас для себя от других эмигрантских поэтов и как автора из Второй эмиграции – это всЕ поколение, с которым я сидел в тюрьмах 1945-47 годов (несостоявшиеся эмигранты...). Одинаковость нашего возраста роднит и в воспоминаниях юношеских: с волнением читал когда-то в "Гранях" Ваши стихотворные юношеские воспоминания".
За целую эпоху до того, в 1949 году, Елагину писал другой Нобелевский лауреат – Иван Бунин:
"Дорогой поэт, Вы очень талантливы, часто радовался, читая Ваши книжечки, Вашей смелости, находчивости..."
Третий Нобелевский лауреат, Иосиф Бродский, запечатленный вместе с Елагиным на фотоснимке 1974 года в Питсбурге, только силой своего авторитета добился того, что издательство "Ардис" выпустило огромный том, главный переводческий труд Елагина – поэму Стивена Винсента Бене "Тело Джона Брауна", своего рода американскую "Войну и мир". Бродский звонил Елагину во время его предсмертной болезни, он же вместе с Юзом Алешковским и Львом Лосевым подписал некролог Елагина, появившийся в русских зарубежных изданиях. Всего год оставался до первых больших публикаций Елагина в "Огоньке", "Неве", "Новом мире"...
Collapse )
I see you

Предел мечтаний

ВЕРА ДМИТРИЕВНА ГУРЕВИЧ:

Володина мама была очень мягким человеком, доброжелательным,
безотказным, сама доброта. Лишь бы Володя был сыт, накормлен. Но чаще-то
готовил дома папа, прекрасно варил студень. Мы до сих пор вспоминаем этот
путинский студень. Никогда никто так не варил студень.

Мама у него была не шибко грамотная женщина. Не знаю, окончила ли пять
классов. Она проработала всю жизнь. И дворником, и ночью товар в булочной
принимала, и в лаборатории пробирочки мыла. Даже, по-моему, в комиссионном
магазине была одно время сторожем.


Папа работал мастером на заводе. Его очень любили, ценили, он вкалывал
там столько, сколько нужно. Ему, кстати, долго не давали инвалидность, хотя
одна нога у него просто колесом была.

После войны моего отца демобилизовали, и он пошел работать мастером на
Вагоностроительный завод имени Егорова. В каждом вагоне метро есть табличка,
на которой написано, что этот вагон, номер такой-то, изготовлен на
Вагоностроительном заводе имени Егорова.

Ему сразу от завода дали комнату в коммуналке, в обычном питерском
доме, в Басковом переулке, это в центре. Двор-колодец, пятый этаж без лифта.

До войны у родителей было полдома в Петергофе. Они очень гордились тем
уровнем жизни, которого тогда достигли. Хотя что это был за уровень! Но им
казалось, что это чуть ли не предел мечтаний.

ВЕРА ДМИТРИЕВНА ГУРЕВИЧ:

Ужасное парадное у них было. Квартира коммунальная. Без всяких удобств.
Ни горячей воды, ни ванной. Туалет страшенный, врезался как-то прямо в
лестничную площадку. Холоднющий, жуткий. Лестница с металлическими перилами.
Ходить по ней было опасно, вся в щербинах.


Там, на этой лестнице, я раз и навсегда понял, что означает фраза
"загнать в угол". В подъезде жили крысы. И мы с друзьями все время гоняли их
палками. Один раз я увидел огромную крысу и начал преследование, пока не
загнал ее в угол. Бежать ей было некуда. Тогда она развернулась и бросилась
на меня. Это было неожиданно и очень страшно. Теперь уже крыса гналась за
мной. Она перепрыгивала через ступеньки, соскакивала в пролеты. Правда, я
все равно был быстрее и захлопнул дверь перед ее носом.

ВЕРА ДМИТРИЕВНА ГУРЕВИЧ:

Кухни практически не было. Только квадратный темный коридор без окон. С
одной стороны стояла газовая плита, с другой - умывальник. И не
протиснуться. И за этой так называемой кухней жили соседи. Потом они с
кем-то поменялись и въехали другие люди, семья из трех человек. А другим
соседям, пожилой паре, позже дали отдельную квартиру, поскольку их комната
была непригодна для жилья. И тогда на этом месте сделали уже настоящую
кухню. Хорошую, светлую. У них там стоял большой буфет. Но все равно
квартира осталась коммунальной. А сами они занимали одну комнату, правда, по
тем временам приличную - метров 20.

В нашей коммуналке, в одной из комнат, жила еврейская семья: старенькие
дедушка с бабушкой и их дочь Хава. Она была уже взрослой женщиной, но, как
говорили про нее взрослые, жизнь у нее не сложилась. Замуж она не вышла и
жила с родителями.

Отец ее был портным и, несмотря на то что казался мне очень старым,
целыми днями что-то строчил на швейной машинке. Они были правильными
евреями: по субботам не работали, а дед в обязательном порядке с утра до
ночи талдычил Талмуд: бу-бу-бу... Как-то я даже не выдержал и спросил его,
что он бубнит. Он мне объяснил, что это за книга, и мне сразу стало
неинтересно.

Как обычно на коммунальной кухне, не обходилось без стычек. Мне все
время хотелось как-то защитить своих родителей, заступиться за них. Надо
заметить, что со старичками у меня были очень хорошие отношения - они меня
любили, я часто играл на их половине.

И вот один раз я решил вмешаться. Реакция родителей была абсолютно
неожиданной и мне непонятной. Они страшно рассердились. Для меня это было
полным шоком. Я их защищаю, и вдруг они мне говорят: "Не лезь!" Почему? Я
никак не мог понять.

А родители считали, что мои хорошие отношения со старичками, их любовь
ко мне гораздо важнее мелких кухонных дрязг.

После этого случая я никогда больше в кухонные перебранки не лез. Как
только они начинали ругаться, я просто уходил либо к себе, либо к старикам.
Мне было все равно к кому.

Еще в нашей квартире жили пенсионеры, правда, недолго. С ними связано
мое крещение. Соседка баба Аня была человеком набожным, ходила в церковь, и,
когда я родился, она вместе с мамой втайне от отца, члена партии, секретаря
партийной организации цеха, меня крестила.

Через много лет, в 1993 году, когда уже работал в Ленсовете, я поехал в
Израиль в составе официальной делегации. И мама дала мне мой крестильный
крестик, чтобы я освятил его на Гробе Господнем. Я выполнил ее просьбу,
потом надел этот крестик и с тех пор не снимаю.

http://lib.ru/MEMUARY/PUTIN/razgowor.txt

Вот тут он не соврал - то самый крестик (неоднократно проверен ФСО) подполковник КГБ действительно так с тех пор и носит, как оберег. Прошло 20 лет, пацан практически всегда сыт и накормлен, много кого посадил, дома построил, с сыном только вышла заминка, но дочки зато не подкачали; доскрипел маленький бесцветный советский человек до пенсии, совсем уже пришёл к успеху, кого-то обокрал, кого-то обаял, кого-то подмял под себя, первую постсоветскую Конституцию под свою задницу как мог подрезал, законы для себя обнулил, дальше-то что? В чём план Путина? Убрать всю плесень из дворца и застрелиться в комнате для грязи? Или жить как Диоклетиан на покое, считая нарубленную с друзьями за время работы на разнообразных постах и госгалерах капусту под рулады друга и самого богатого в этой Вселенной виолончелиста Ролдугина? Под крики: "Шойгу! Шайбу!"? Но ведь и Диокл, внук раба, будущий император Gaius Aurelius Valerius Diocletianus, в своё время действительно поднявший настоящую и стремительно разваливающуюся империю с колен, но затем зачем-то променявший власть на простые сельские радости жизни, всего через 6 лет покоя то ли покончил с собой, то ли умер от тоски и печали в собственном примерно таком же дворце - неблагодарные преемники и преемники преемников отнеслись к нему без всякого почтения.

И по-другому - почти никогда не бывает.
Рамзан-цам-цам

Нормалёк

Нынешний Сидящий на правах Человека товарищ Фадеев поприветствовал массовые избиения и задержания россиян.

Ну чем не преемник? Тем временем, другой известные правозащитник товарищ Кадыров-младший прислал нацилидеру Россиюшки отрезанную голову убитого в бою последнего террориста Ичкерии, и теперь в АП ломают голову, куда её (Ичкерию тоже) деть.
КлоунАда

 #отпускай

«Арест Навального кажется мне повторением ошибок, допущенных в советское время, которые можно увидеть в другом в деле против Ассанжа и войне с информаторами. В государствах развивается аллергия на оппозицию, но системы, которые не могут принять инакомыслие, не выдержат этого. Отпустите его», — написал он в Twitter.

https://www.znak.com/2021-01-18/snouden_frazoy_o_razvitii_allergii_na_oppoziciyu_prokommentiroval_zaderzhanie_navalnogo