Шестая колонна (access07) wrote,
Шестая колонна
access07

Category:

Я прощаю, Россия не простит - было ли? И побочный сын Кутузова.

Оригинал взят у wyradhe в Я прощаю, Россия не простит - было ли? И побочный сын Кутузова.

Я прощаю, Россия не простит - было ли? И побочный сын Кутузова

В замечательном цикле передач Олега Соколова, Алексея Кузнецова и др. о 1812 годе повторено было, что Ю.Н. Гуляев и В.Т. Соглаев в свое время доказали, что рассказ о разговоре Кутузова и Александра незадолго до смерти Кутузова в Бунцлау - чья-то выдумка. Ю.Н. Гуляев и В.Т. Соглаев составили буквально эпоху в кутузоведении (результаты их известны преимущественно в бесконечных пересказах Шишова, см. http://portalus.ru/modules/linguistics/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1454863446&archive=&start_from=&ucat=&category=), и они в самом деле оспорили означенный рассказ, но, на мой взгляд, тезиса своего не доказали. Дело состоит в следующем:

В марте 1813 г. Кутузов занемог каким-то недугом («нервической горячкой» - предполагают сейчас, что это был полиневрит), который в два месяца свел его в могилу. Уже 21 марта он не мог сидеть на коне и на параде в честь приема прусского короля Александром стоял впереди строя пешим. Не мог он тогда и добираться до Главной квартиры с собственного места квартирования, и император демонстративно сам приезжал к нему, чтобы совместно работать над какими-либо распоряжениями - точнее, главным образом имитировать такую работу, поскольку реально от всякого командования Кутузова давно отстранил. 16-17 апреля, при переезде с Александром из Гайнау в Бунцлау, Кутузов еще и простудился; 18 апреля, при въезде в Бунцлау, он был уже болен настолько, что не мог продолжать путь дальше. Император покинул его в Бунцлау, оставил при нем своего собственного лейб-медика Виллие (верный знак того, что состояние Кутузова уже в этот момент рассматривалось как очень опасное) и отбыл на следующий день, 19 апреля, в Дрезден. 22 апреля Кутузов писал ему вдогонку: «Я действительно в отчаянии от своей длительной болезни и день ото дня чувствую себя все слабее» (Александр должен был получить это письмо уже в Дрездене, куда прибыл 24 апреля). Ночью после отправки письма Александру у Кутузова отнялась правая рука, и на следующий, день, 23 апреля, он отправил письмо жене, в первый раз написав его не собственноручно, а продиктовав. Вечером 28 апреля он умер; 30 апреля известие об этом получил Александр под Дрезденом.

Легенда о предсмертном разговоре Кутузова с Александром не вызывала сомнений у Шильдера и Тарле, Гуляев и Соглаев ее оспорили. Тарле эту легенду излагает так: «…Только уже прощаясь с жизнью, старый фельдмаршал решился откровенно сказать, как он смотрит на это новое кровопролитие, на войну 1813 г., затеянную царем не только без всякой пользы для России, но в прямой вред русскому народу в будущем. Дело было в г. Бунцлау, в прусской Силезии, в апреле 1813 г. Кутузов, тяжко больной, лежал уже на постели, с которой ему не суждено было встать... 27 апреля 1813 г. Кутузов умирал, и Александр I прибыл в Бунцлау к его смертному одру проститься с фельдмаршалом. За ширмами около постели, на которой лежал Кутузов, находился состоявший при нем чиновник Крупенников. И вот диалог, подслушанный Крупенниковым и дошедший до (гофмаршала) Толстого: “Прости меня, Михаил Илларионович!” — “Я прощаю, государь, но Россия вам этого никогда не простит”. Царь не ответил ничего. На другой день, 28 апреля 1813 г., князя Кутузова не стало ( ГПБ, рукописн. отд., арх. Н. К. Шильдера, К-8, № 1. Шильдер до которого, передаваясь от поколения к поколению, дошло это известие, не мог им воспользоваться в своей биографии Александра I, очевидно, по цензурным условиям".

Крупеников этот, кстати - вероятно, тот же, о котором сенатор К.И. Фишер в своих хорошо известных записках пишет как о побочном сыне Кутузова: "... в которых жил некто Крупеников, побочный сын князя Кутузова-Смоленского; он жил бедно, однако остался другом Кокошкина, бывшего некогда адъютантом князя Кутузова, а в то время — флигель-адъютантом и петербургским обер-полицеймейстером" (Исторический вестник, 1908, т. 111, с. 803. Странно, но, кажется, этого побочного сына историки не заметили, кроме К.А. Губастова, чья рукопись 1908 г. "Генеалогические сведения о русских дворянских родах, происшедших от внебрачных союзов" была опубликована Р.Г. Красюковым в "Нестор-История", СПб, 2003, - там о нем на с. 89).

Гуляев и Соглаев обратили внимание на то, что 24 апреля Александр прибыл в Дрезден, 29 апреля выехал оттуда, и никаких отъездов из города между этими датами журнал его главной квартиры не упоминает, а в городской хронике Бунцлау отмечен приезд Александра в город 18 апреля, но никаких вторичных посещений Бунцлау Александром не отражено. На этом основании они сделали вывод, что с момента своего отъезда из Бунцлау 19 апреля Александр там больше не появлялся, все время до 29 апреля был в Дрездене, и, стало быть, присутствовать при смертном одре Кутузова 27 апреля не мог никак. Правда, легенда для вящего драматизма могла бы сместить на канун смерти фельдмаршала последний разговор, который Александр вел с ним накануне расставания – то есть 19 апреля, при отъезде из Бунцлау; однако, по мнению критиков этой истории, в тот момент состояние Кутузова еще не внушало особых опасений, так что проникновенных бесед с «прости меня…» Александру с ним вести тогда было незачем. На этих соображениях и основано отрицание всего эпизода.

Представляется, что эти возражения несостоятельны. Если Александр хотел, получив в середине 20-х чисел апреля в Дрездене известие о том, что Кутузов болен чем дальше, тем сильнее, совершить стремительный бросок в Бунцлау, чтобы увидеться с ним в последний раз, то такой рейд не обязательно был бы отмечен в журнале двора и уж тем более – в хронике Бунцлау (где Александр вообще мог появиться при таком рейде инкогнито, безвестно для его жителей). Путь от Дрездена до Бунцлау можно было совершить в течение суток (сообщение о смерти Кутузова вечером 28 апреля Александр получил за Дрезденом уже 30-го), а скоростных передвижений Александр не боялся никогда. Так что стремительный скрытный рейд Александра в Бунцлау 26-27 апреля, не отмеченный в документах, исключить нельзя. Он возможен не только физически, но и психологически: Александр был достаточно христианином и актером перед самим собой, для того, чтобы пожелать по-христиански проститься со своим (как хорошо знали они оба) отъявленным врагом; и он был достаточно злораден, чтобы не отказать себе в удовольствии поглядеть на этого врага в агонии.

С другой стороны, уже и при отъезде Александра из Бунцлау состояние Кутузова внушало в действительности сильнейшие опасения, и «прощальный» разговор с ним в этот момент тоже был бы для Александра вполне уместен. Непонятно, почему критики истории считают иначе: если старик 68 лет, болея все сильнее, дошел до того, что его даже в возке нельзя везти с армией, то этого вполне достаточно для опасений.

Все эти соображения, опровергая доказательства того, что данного разговора быть не могло, не доказывают, однако же, что он был. Однако и тут находится соображение в пользу истиннности всей истории. Император никогда не стал бы просить у Кутузова настоящего прощения – ни при его смертном одре, ни где-либо еще. Он презирал и ненавидел Кутузова, был им неоднократно унижаем и оскорбляем словом и делом и решительно ни в чем не мог считать себя перед ним виновным – чего ради он стал бы просить у Кутузова прощения в действительном смысле слова? Иное дело, что по христианству при расставании надолго, без прочной уверенности в новой встрече, хорошо испрашивать прощение и давать его (чтобы не привелось кому-то из двоих умереть либо навеки остаться в состоянии нераскаянной и непрощенной вины перед другим – уж какая-нибудь вина перед ним отыскалась бы всегда); отсюда сами слова «прощание», «проститься», «прощайте». К 1800 г. эта формула сохранила не больше реального значения, чем подпись «ваш покорнейший слуга», но была и не менее желательна или обязательна для любого человека, стремящегося соблюдать приличия; и только в духе императора было бы употребить эту формулу, оставляя, к примеру, Кутузова 19 апреля в Бунцлау в тяжелой болезни (и без всякого ручательства за то, что еще увидит когда-нибудь Кутузова живым).

Ответить же на такую формулу словами «Я прощаю, но Россия не простит», то есть уцепиться за ее дословное значение и обыграть ее, подловив и уколов собеседника, как будто тот и в самом деле просил прощения за некую вину – это было все равно, что на формулу «ваш покорнейший слуга» отвечать: «ну раз так, то дуй, братец, за водкой!»; и такой ответ был бы целиком в духе Кутузова, становясь в один ряд с прочими его вицами что в адрес императора - начиная от издевательского замечания в рапорте 1802 года о своей "беспредельной приверженности к особе Вашей, Государь, которую, может быть, застенчивость моя или образ моего обращения перед Вашим Императорским Величеством затмевает" (http://wyradhe.livejournal.com/395299.html ), что в адрес скреп и основ вообще (когда Данилевский в сент. 1812 г. прочел Кутузову проект прокламации, «он, - вспоминает Данилевский, - по свойственной ему осторожности переменил только одно слово; известие оканчивалось предсказанием, что враги, ворвавшиеся в пределы России, «найдут гробы свои в недрах отечества нашего». – Почему ты это наверное знаешь, - сказал фельдмаршал, - что они найдут у нас гробы свои? Напиши, что они найдут их может быть»". И так оно и пошло - со словами, что враги, МОЖЕТ БЫТЬ, найдут у нас гробы свои: "Итак, враги наши везде поражены и они погибают в отдаленных странах Европы в то время, когда, ворвавшись в пределы России, найдут может быть гробы свои в недрах отечества нашего").

Именно это психологическое соответствие обеих фраз - и реплики, приписываемой Александру, и ответа, приписываемого Кутузову - характерам и манере их обоих, и побуждает меня особенно доверять рассказу Крупенникова, тем более, что он сам так и не понял этих фраз: в его рассказе слова Александра выглядят действительной просьбой о прощении, а слова Кутузова отнюдь не поняты как виц. Так что разговор этот, вернее всего, действительно состоялся (думается, что скорее 19-го, чем 27 апреля - то есть не было никакого рейда императора к больному Кутузову, а просто император вздумал попрощаться с Кутузовым покрасивее перед отъездом - и налетел), и Тарле в его оценке прав. Во всяком случае, доказательств против истинности этого эпизода на деле никто не предъявил.

Tags: wyradhe, xix, Александр I, Евгений Тарле, Романовы, Россия, история, чудеса медицины
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments